«Я трижды обхожу вокруг самадхи, затем заглядываю вниз, на кухню к Ямуне и Пишиме. Они как раз заканчивают готовить завтрак.
— О, Хаягрива, мне нужно кое-что тебе рассказать, — говорит Ямуна. — Об этом знает только Гурудас (супруг Ямуны — прим. ред.). Я все еще не знаю, верить ли мне своим глазам.
— Что случилось?
— Ну, ты помнишь эту обезьяну, Халадхару?
Халадхара? Множество обезьяньих морд мелькает в моем уме. Для меня все обезьяны выглядят одинаково, так же как и люди, я полагаю, для них. Прожив так долго на крыше храма Радха-Дамодары, Ямуна познакомилась с кланом местных обезьян. В свое время они с Гурудасом от души посмеялись, называя обезьян именами членов старой команды храма Сан-Франциско.
— Я совсем не помню Халадхару, — признаюсь я.
— Ну, она такая вялая, медлительная и шаркающая, — усмехается Ямуна. — Зато по часам приходит за прасадом.

Мне это ни о чем не говорит. Живые существа в святой дхаме ведут себя подобным образом — очень упорядоченно. Если вы в полдень подбросите в воздух лепешку, то одна и та же птица будет каждый день в то же самое время прилетать, чтобы поймать ее. Каждый день белые коровы заходят через внешние ворота храма Радха-Дамодары, обходят вокруг Божеств и затем выходят обратно,совершая парикраму, по которой вы можете сверять свои часы. Одна обезьяна каждое утро приходит во двор, садится на манговое дерево со сложенными ладонями и слушает лекцию Шрилы Прабхупады, а когда лекция заканчивается, она уходит. Говорят, что был один слон, который постился на каждый экадаши. Такие случаи обычны для Вриндавана.
— Нет, не помню, — я правда, не могу ее вспомнить, как не стараюсь.
— Халадхара привыкла брать прасад в моей комнате каждый вторник и четверг, — говорит Ямуна, — в той самой комнате, где сейчас живет Прабхупада. И вот,этим утром она походила вокруг, как обычно, и начала раскачиваться на прутьях оконной решетки и тараторить по-обезьяньи. Я как раз была у двери, принесла Шриле Прабхупаде горячее молоко. Он не видел меня, но я видела его, как он сидит внутри, опираясь на подушку, совершенно расслабленный, нога на ногу.
— Я представляю картину.
— Вот…затем — о нет, Хаягрива, ты подумаешь, что я спятила.
— Давай, — говорю я. — Ты не можешь сейчас остановиться и не дорассказать.
— Ладно, только знай, что это правда. Неожиданно Шрила Прабхупада начал говорить с Халадхарой на чистейшем обезьяньем языке.
— Да ну!
— Да! Это был язык, и Прабхупада разговаривал на нем с той же интонацией, в том же ритме, ну, как положено. И когда Халадхара услышала это, она обеими лапами схватилась за оконную решетку, навострила уши и с удивлением уставилась на него. Затем — я клянусь! — между Шрилой Прабхупадой и Халадхарой состоялся разговор.
— Разговор?
— Разговор, — повторяет она. — Прабхупада так естественно говорил на обезьяньем языке! В общем, они там препирались некоторое время, а я стояла, боясь пошевелиться и прервать их. Я думала о Господе Чайтанье, разговаривающем с животными в лесу. Я знала, что была свидетелем чего-то уникального. Я даже чувствовала, что удостоилась особой привилегии. Затем произошла самая поразительная вещь.
— О?
— Халадхара ушла! Она никогда раньше не уходила без прасада. Это полностью противоречит ее обезьяньей природе.

«Шрила Прабхупада, — сказала я. — Я не могу поверить тому, что только что видела. Что это было?» И Прабхупада ответил: «Я сказал ей, чтобы она уходила и больше меня не беспокоила».
Ямуна смеется и качает головой, все еще удивляясь».Из книги Хаягривы Свами «Вриндаван»